![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92){kind=small}
Изменение военной формы, несколько столетий являющейся, наравне с госсимволикой лицом государства, всегда вызывало определенное недовольство. Достаточно вспомнить попытки одеть русскую армию в «немецкие» мундиры Петра III и Павла I, буквально стоившие «реформаторам» престола. Или наоборот, неприятие подчеркнуто русской, «кучерской» формы, введенной Александром III в 80-х годах XIX века, заставлявшее многих офицеров подавать в отставку. За годы существования СССР прошло 4 крупных «переобмундирования». Первое, постреволюционное, принципиально отвергающая почти все традиционные «царские » элементы. Второе это ведение «белогвардейской» формы в 1943 году, вместо, фактически сохранявшейся со времен Наркомвоенмора «рабоче-крестьянской». Третье, отмена в 70-х годах классической русской гимнастерки. С заменой на безликое и неудобное ХБ. И последнее - пришествие «афганки» в 80-х годах. В постсоветской России своими военно-дизайнерскими изысками прославился министр обороны Павел Грачев. Его «латиноамериканские» фуражки с орлами, чуть ли не в натуральную величину, запомнились надолго. Нынешняя «реформа формы» отправляет на чердак истории именно образцы принятые при Грачеве. В частности накладные карманы, которые так не нравились зоринскому герцогу. Так же на покой отправляются ряд исторических образцов, принятых задолго до Грачева. Верных кирзачей, прослуживших весь ХХ век, больше не будет. Впрочем хромачей тоже, Их заменят берцы и 500 долларовые сапоги для верховой езды. Хотя новую форму называют «юдашкинской», она плод усилий не только Валентина Юдашкина, но более чем сорока творческих коллективов и модельера Игоря Чапурина. Логичнее было бы назвать ее медведевской, по фамилии главного заказчика. Несмотря на то, что новую форму принято ругать, по полевым ее вариантов претензий не возникает. По сравнению с грачевскими афганками-«стекляшками» это прыжок в будущее. Учтен опыт как и кавказских кампаний, так и зарубежный. В частности иракский. Термоустойчивая пропитка и мембранные ткани, компьютерный камуфляж и даже такая мелочь, как капюшон на солдатской куртке, совсем не пустяки, что-бы «служба медом казалось». Чем меньше бытовые мелочи отвлекают солдата, тем успешнее выполнение боевой задачи. Скольким красноармейцам стоили жизни не во время развязавшиеся обмотки. При первых сообщениях о утверждении новой формы у наших интернет-остряков, сразу возникли ассоциации с герцогом в исполнении Броневого из «Того самого Мюнхгаузена». «Тут некоторые стали позволять себе накладные карманы и завышенную талию - так вот с этим мы мириться не будем!». «В этом сейчас никто не воюет». Дескать военные стенают под железной пятой кризиса, а власть играет а переряживание солдатиков. Особый упор делался на цену новой униформы, превышающую существующую в три-пять раз. Тут уместно привести слова начальника Тыла ВС РФ, генерал-полковник Дмитрия Булгакова о том, что планируется отказаться от ежегодной выдачи формы. Вместо этого офицеры и контрактники будут получать деньги, и на свое усмотрение в зависимости от реального износа будут покупать элементы формы в магазинах военторга. Так что удорожание формы будет военнослужащим только на руку. Основные претензии сконцентрированы вокруг новой парадной формы. От цены до фасона. От использования импортной фурнитуры до обвинений в «державном гламуре». На последнем хотелось бы остановиться по подробнее. Гламур в современном культурном дискурсе однозначно плохо. Завершающую черную точку на репутации гламура поставил Пелевин своими «глАмурами» и «дИскурсами». В тандеме с прилагательным «державный», гламур производит особо нерукоподаваемое впечатление. А почему собственно? Почему любое государство, кроме России, гордиться своим державным гламуром. Гвардейцами в красном, кирасирами в синем, эвзонами в белом? Триумфальными арками, капитолиями, военными парадами. Имидж России образца 90-х ассоциировался с нетрезвым президентом и Краснознаменным хором на подпевках у Майкла Джексона. Имидж России нулевых стал ассоциироваться с разводом Кремлевского полка на Соборной площади, перекочевавшим в реальность из фильма Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник». Победой Билана на «Евровидении». Феерическими шоу Первого канала. Блокбастерами Бондарчука и Бекмамбетова. Тридцатью пятью тысячами якименковских дед-морозов высыпавших на московские улицы. Что такое гламур, если задавать этот вопрос без иронии и сарказма? Это способ подачи информации, отличающийся подчеркнуто мажорной пафосностью. Гламур как метод, стиль и если угодно идеология зародился в массовых иллюстрированных журналах первой половины ХХ века. У нас существовал свой советский гламур, проявляющийся в самых разнообразных формах. От нереального потребительского рая «Кубанских казаков» до экспортных журналов типа «Советский Союз». Но если образованная публика знала, что наш пафос, это «лакировка действительности», то журналу «Америка» верилось безоглядно. Подобная диссидентско-смердяковская логика благополучно дотянула до настоящего времени. Появление антиэтатического термина «державненько», полностью дискредитирующего любое изображение деятельности государства в позитивной форме, очень показательно. Часть интеллигенции, в основном столичной, дает понять, что ей объявлена война государству под названием Россия. Ведь публичное унижение и умаление противника, как правило, входит в первую фазу военных действий. По мнению оппозиционных интеллектуалов подчеркнуто элегантная, даже не парадная, а скорее, церемониальная форма, не вяжется с созданным ими образом страдающей России. Вот Александр Проханов считает, что новая форма годиться исключительно для гей-парадов. Будь его воля, армия щеголяла в хлыстовских рубищах с лествицами наголо. Видящие Россию, одетую в лагерные телогрейки, пугаются золота пуговиц и позументов. Но Россия совсем не такая, как они видят. В державном гламуре, если рассматривать гламур, как позитивное понятие «парадность», нет ничего плохого. Наоборот величие государства, отсутствие недостатков, ничего кроме оптимизма и гордости за свою страну не несет. Конечно, если подходить к делу формально, с точки зрения коммерческой рекламы, ничего хорошего из парадности не выйдет, а выйдет действительно «державненько». Если и есть претензии к «юдашкинской» форме, то ее подчеркнутая вненациональность. Хотя главный креатор проекта и говорит, что заимствован |
| Фильм прошлогодний и поэтому наша, охочая до новинок, а тем более каннских лауреатов, публика успела его посмотреть до выхода в прокат. Вряд ли наши зрители читали собственные объяснения Хенике по поводу «Белой ленты», но единодушие, разумеется за исключением тех кто ленту не принял, было исключительным. В интервью британской «Гардиан» режиссер говорил: «Я не случайно выбрал именно это время. Это поколение будущих нацистов, хотя нельзя все свести лишь к данному периоду. Он взят в качестве примера... Если люди постоянно страдают, то они становятся очень восприимчивы к идеологии, пытаются схватиться за нее, как за соломинку. А идеология на уровне веры устраняет необходимость задавать вопросы. Чем глупее я, тем скорее я пытаюсь найти кого-то, кто даст мне на все вопросы готовые ответы... Я мог бы снять такой же фильм и о современном Иране, задавшись вопросом происхождения фанатизма». Без всякой подсказки наши зрители подсчитали сколько будет детишкам Хенике в годы становления гитлеровской диктатуры и поместили «Белую ленту» в один ряд с «Мы вундеркинды» Курта Хоффмана и «Жестяным барабаном» Фолькера Шлендорфа. Вот наиболее характерный пассаж на тему антифашистского пафоса «Белой ленты»: «По-видимому, задумка автора в том – что именно эти дети, чье взросление придется на Первую мировую, и станут основной электоральной массой Гитлера, а в последствии его верными последователями. А депрессивный маленький мальчик-онанист, которого привязывают к кровати веревками, станет группенфюрером СС и будет травить людей в подвалах и газовых камерах». Однако при внимательном просмотре фильма, он не кажется столь уж привязанным к определенной исторической и эпохе. Несмотря на нарочитый историзм интерьеров и костюмов, персонажи фильма не производят впечатления реальных людей. Мимика зомби и диалоги офисных работников заставляют внутреннего Станиславского воскликнуть - «Не верю!» Я не видел, ни одного германоязычногоооо фильма с таким количеством «Ich weiß nicht» и «und?». Кстати прокатчики решили не портить артефакт Хенике закадровым переводом и пустили субтитры. Обнаружились две досадные накладки, которые еще не поздно исправить. Во-первых, персонажи обращаются к друг другу сэр и миссис, что наводит на мысль о тупом переводе английского текста. Конечно «испорченный телефон» интересная игра в определенном возрасте, но переводить лучше с языка оригинала. Вторая накладка, в буквальном смысле, белых букв титров на белый фон экрана (когда действие происходит зимой), производит впечатление излишне буквального понимания названия. Собственно, все творчество Хенеке это анатомический атлас человеческой жестокости в самых ее нетривиальных проявлениях. «Пианистка», «Забавные игры», «Время волков», «Код неизвестен», «Пленки Бенни». В каждом фильме жестокость предстает в новой, неожиданной ипостаси. Однако пубертатной жестокости Хенике еще не касался. Вообще тема эта, при казалось бы отсутствии запретов, для мирового кинематографа табуирована. Если вспомнить все фильмы, то кроме «Детей кукурузы» и «Повелителя мух» больше ничего не идет на ум. Интересно, что позднесоветский кинематограф живо интересовался детской жестокостью, о чем свидетельствуют «Чучело», «Розыгрыш» и «Дорогая Елена Сергеевна». Однако подготовленный зритель, тот самый о котором мечтает Дондурей, может увидеть в «Белой ленте» гораздо больше, чем денацификационное наставление и пособие по пубертатной жестокости. Фильм снятый в стиле кинематографической традиции, в первую очередь ставит под сомнение разумность существования традиции вообще. Речь идет не о условной Северной Германии и предчувствиях первой Мировой войны. Фильм снят с позиций отрицания большинства традиционных ценностей. Семья — ад, причем ад профилактический, где наказание предшествует преступлению. Патернализм — власть садистов и растлителей. Религия — инструмент подавления и дрессуры. Даже традиционный, патриархальный быт больше напоминает мушиные корчи на липкой бумаге, чем достойную человека жизнь. При кажущемся консерватизме, Хенеке профессиональный и последовательный ниспровергат |
«Мода и фашизм»
М.: Вече. 2009
История про Хуго Босса, разработавшего дизайн эсэсовского мундира, регулярно всплывающая в Интернете, успела всем надоесть. Но как говориться, нет дыма без огня. Мода существовавшая при тоталитарных режимах Европы оказала громадное влияние на современный гламур. Загар - это оказывается креатив итальянских теоретиков фашисткой моды. Полупрозрачные дождевики результат успехов германской химической промышленности. А плексигласовые каблуки на женских туфлях начали делать из отходов продукции предназначенной Люфтваффе. Кроме идеологического контроля государства над модой, в тоталитарных государствах осуществлялось «научное планирование» в конструировании одежды. «Фактически война велась не столько между двумя политическими блоками, сколько между двумя идеологиями формирования моды: основанной на становлении национальных экономик национальной же моды, характерной чертой которой является её полная подконтрольность государству, характерная для Германии и Италии и «наследственной», созданной на основе открытого рынка модной индустрии Франции. Как это не парадоксально, столь простой ответ на вопрос «кто победил?» как в случае с «обычными» военными действиями во Второй Мировой Войне в отношении моды дать нельзя. Пишет политический критик Вадим Ветерков на портале actualcomment.ru.
Но самое интересное, что есть в книге это фрагмент о шлурфах - стилягах III Рейха. У нас появлялись свидетельства о рейховских хиппи — «перелетных птицах» и панках «эдельвейс-пиратах». Шлурфы — было гораздо более массовым движением, включавшим в себя, так называемый «свинг-югенд», аполитичную молодежь, любителей полузапрещенного джаза. Вот фраза из доноса в гестапо 1939 года в котором отражена сущность шлурфов. «Серьезных, мыслящих людей там однозначно нет. По большей части это выпускники школ, которые танцуют пропагандируемый американскими евреями свинг, конго и т.д. Они одеваются так как не оденется ни один немецкий юноша. Они обряжаются по-американски, носят американские стрижки и считают, что этого не надо стыдится». Одевались шлурфы в длинные полосатые двубортные пиджаки, так называемого «гангстерского» стиля. Брюки-трубы подвернутые на 10-15 сантиметров. Ботинки на очень толстой подошве, галстуки и кашне «кричащих» расцветок. Иногда наряд дополняла широкополая ковбойская шляпа и длинный «джентльменский» зонт. Настоящий шлурф должен быть пацифистом, что не мешало им драться с гитлеровской молодежью и подчеркнуто антифашистки настроенным. Это нередко приводило шлурфов к арестам и заключению в концлагеря. Во время облав, штурмовики брили их наголо, избавляя от американских причесок. К концу войны неформалы попали под прицел гестапо. Собственно само движение возникло, как реакция на борьбу с музыкой «с искаженными ритмами и с атональной мелодией». Стоит ли говорить, что с окончанием войны эти молодые люди стали в Тризонии королями «черного рынка», а Советской зоне протодиссидентами.
Интересен также фрагмент о французской моде периода оккупации. О замшевых и лайковых футлярах для противогазов, о «милитри стиле» парижских салонов, введших в моду треуголки, кивера и шляпки копирующие английскую офицерскую фуражку. Военные элементы в одежде вырезы и шляпки в форме буквы «V» от слова «виктори» - «победа» воспринимались как символы сопротивления. Интересно, что коллаборационистская администрация маршала Петена пыталась перещеголять немецких собратьев в области надзора за модой. Во время проводимой вишистами «интеллектуальной и моральной реконструкция страны» француженки были обвинены, что стали чуть ли не главной причиной поражения, по причинам эгоистических устремлений фривольного поведения и кокетства. Если в Германии ношение женщинами без рабочей необходимости, брюк вызывало только устное неудовольствие партийных бонз, в петеновской Франции брюки были запрещены административно. Кроме женщины в брюках, были найдены еще два врага - «девицы, подражающие в своих шикарных нарядах кинозвездам, но так и не сумевшие избавиться о вульгарных манер. Во-вторых, это девушка-гарсон с сигареткой в углу рта». Однако нет худа без добра, борьба с американизмами сделала послевоенную французскую моду еще более самобытной и триумфальной.
Яков Шустов
Мертвый язык
СПб.: Амфора, 2009
Петербург город специфический. И писатели там тоже тоже специфические. Вроде наши, а присмотришься, и прикуривает не по-нашему и любую тему поворачивает на «Зенит — чемпион». Вот «Мертвый язык» Крусанова, вроде тема всех касается. Триумф быдло-менеджмента и глобализма, утрата нравственных ценностей и духовных ориентиров давно беспокоит лучшую часть молодежи. На этом беспокойстве, на поиске выхода из тупика потребительского рабства и строит свой роман Павел Курсанов. Но как строит? Как строят матвиенковские зодчие «адскую кукурузу» на месте домика ботика Петра I. С единственной целью — что бы было из далека видно.
Персонажи романа — напоминают то ли «АББУ» с перестроечной открытки, то ли персонажей мульта «Саут-Парка». То есть столь же узнаваемы, и бесчеловечны. Диалоги «Мертвого языка» стоит учить участникам «Дома-2» для кастинга, а сюжет явно «Аншлаговская» пародия на всех модных писателей нон-фикшионного жанра сразу, включая Пелевина. Хотя какие могут быть пародии на Пелевина, он сам себе пародист. Пародийны разговоры о судьбах России. Они звучат в магазинных очередях, во время купания, соития, автомобильной езды и конечно всепобеждающего русского застолья. Даже самая выверенный и изящный философский пассаж может быть в любой момент сакральным; «И он налил». Оставляя старший из дуумвиата вопросов - «Что делать?» на потом, «Кто виноват?» доминирует по всем страницам. А виноваты «дурьмократы» и «москвачи». «Хмельной Бориска „барыню“ танцевал и строил на усохших просторах нищую банановую республику с бандой компрадорских олигархов во главе». Или. «Морды эти казенные, людоедские, ненавижу. Свору эту чиновничью, лживую, неповоротливою до дела, шуструю до отката.... Орду эту новую, московскую, все соки из собственной страны высосовшую, данью ее обложившую за каждый вздох».
Если Масква с танцующим Бориской однозначно плохо, то СПб с дворам-колодцами Федора Михайловича однозначно хорошо. «Истопи ты мне баньку, хозяюшка». Баньку с пауками. Такая банька находится в полубесхозном ДК. Малопонятная загогулина «грыжа» made in Sci-Fi, носящая патриотичное, наподобие двигателя Шамшуренкова, название душ Ставрогина. Под этой грыжей, светящейся таинственным как и положено в Sci-Fi свечением, человеку открываются тайны всего — однако долго под этим душем не постоишь. Из человека начинает идти пена и он начинает страдать эпилептическим припадком... Воплощаться в Достоевского. Герои часто рассуждают о том, что они человеки-свинцы, способные переродится в золото, приняв тинктуру «общего долга». Гуру «питерской четверки», с идиотски-дидатическим погонялом Тарарам, учит: «....их там, в Европе, плющит и колбасит оттого, что благодати нет», у нас же зато «посмотришь на родную срань, на людей нечесаных и видишь в лицах... нет, не благодать, а словно бы предчувствие благодати, её близкий отблеск».
Книга продолжает линию некого «питерского мессианства», наиболее ярко проявленную Крусановым в другом его романе «Американская дырка» (сравните с «мертвоязычным» бубломиром), Там американцы строят «вавилонскую башню наоборот», не в высь, а в глубь. считает главным вместилищем метафизического порока. Их подговорил на это мызыкан и затейник Курехин, сымитировавший свою смерть от рака сердца. Он убеждает «пиндосов», что на больших глубинах залегает так называемый «оливиновый пояс», содержащий золото, платину и другие редкие элементы. Привет Алексею Толстому. Тем самым он рассчитывает спровоцировать Бога на кару жадных и глупых американцев. По замыслу Курехина, Господь просто обязан ответить на такую наглость смешением языков и прекратить тем самым глобализацию. Данная книга не смотря на свою вторичность, занимательна и написана на приятном русском. Рекомендую для прочтения всем, а лица страдающие аллергией на «ленинградышей», по прочтении могут получить дополнительное удовольствие от ритуального разрывательства данной печатной продукции. Отдельный респект автору за теплые слова в адрес братской Белоруссии, промелькнувшии на фоне общей регрессии. «Тогда на Белоруссию СМИ всего мира выплескивали помои ушатами, но мне там нравилось. Мне нравилось, что земля в стране ухожена, поля засеяны, дороги хороши и обочины подстрижены не потому, что из пространства под ногами кто-то просто стремится извлечь выгоду, а потому, что так должно быть, если человек живёт на земле, проложил по ней дороги и распахал на ней пашню. Там у людей было чувство дома. Дома, о котором печётся крепкий и рачительный хозяин – ни от кого не зависящий и ни перед кем не лебезящий. Жить в таком доме одно удовольствие, если ты просто честно делаешь своё дело и не тявкаешь, переполненный глупым чувством собственной значимости, на хозяина и стены. Но там, где я был прежде, все хотели хлеба, зрелищ и свободы тявкать. Дом, в котором запрещают мочиться на углы и тявкать, считается фашистским государство».
Блог пользователя worldreal
Груз -200 для Мимино
21 октября, 14:40, ссылка
Метки: грузия, перестройка, проза
Михаил Гиголашвили
Чертово колесо
М.: ООО «Ад Маргинем Пресс»
Перестройка. Вроде и совсем не далекое прошлое, а белых пятен и мрака неизвестности поболее чем в Смутном Времени. Но самое загадочное, что сама эпоха не оставила хоть сколь нибудь внятного описания произошедшего. Бредовые комедии ниже плинтуса и «Дом под звездным небом» - самый забытый фильм Соловьева. В литературе вообще ноль. Если не вспоминать приторно дидактичную «Плаху» Айтматова. Серьезно рассматривать этот интереснейший период глазами литературы и кинематографа стали только недавно. «Груз-200» Балабанова, «Журавли и карлики» Юзефовича. Но в обоих случаях это полотна настроения, сквозь неясные мазки которых проступают черты той «эпохи перемен», в которую так не хотели жить мудрые китайцы.
Роман Гиголашвили конкретен как комикс. Вот «плохой лейтенант» Пилия, горным кондором пикирует на очередную жертву, вот абрек Сатана крутит свою похожую на рог кудрю. Вот журналист-джанки Ладо отправляется «на конопель», а жалкий стукач Кукусик бьется в ломке. Вот аристократическая бабушка шалопая Коки героически покупает в вендиспансере дозу для внука, вот несчастная красавица Нино отказывает омерзительному Бесо. Даже диалоги представляются некими текстами в пузырях, висящих над головами персонажей. Позднесоветский Тбилиси рисуется этаким Городом Грехов, где деньги главнее Бога, но где низкая подлость может обернуться трогательным самопожертвованием. «Городом Грехов» будто перерисованным кистью Пиросмани. Странную прелесть придают повествованию вставки «романа в романе», написанным будто национал-патриотом Зурой, и который попадает в руки подростка Гоглика. Но несмотря на простоту, книга не выглядит упрощенной. Общесоюзные проблемы - коррупция, безверие, наркомания, симония не примитивизируются не окарикатуриваются, а подаются как в средневековом моралитэ. Вот что делает с человеком грех, вот откуда берется грех, вот человек, такой слабый, несмотря на силу, победил грех, а вот не победил. Может яркое кавказское солнце делает предметы более понятными, может, действительно, великий Пиросмани решил переквалифицироваться в беллетристы и водил рукой батоне Гиголашвили, но роман получился, не считая других достоинств, просто красивым.
Роман писался двадцать лет. Правильное, старое вино лучше пьянит. Наверно, если распилить его поперек, можно будет увидеть годовые кольца. Но мы этого делать не будем. Лучше взглянуть на «Чертово колесо» с социально-политической точки зрения. Кавказская специфика делает явление выпуклей, весомей, грубее и зримей. Наркомания пришла как-бы ниоткуда, и уже собирала свой страшный урожай. Некоторые считают ее прямым следствием горбачевского «сухого закона». Но как варвары, обрушившиеся некогда на Рим, она была всегда. Просто, когда закон ослаб и изнежился, как гордые патриции и преторианцы, пришли гунн Герыч, вандал Винт и вестгот Ганджубас и всех убили. А почему ослаб закон? Потому что стальные рычаги сталинского механизма соседствовали в нём с плюшевыми шестернями хрущевского аппарата. В чем сущность перестройки? В замене износившихся деталей госаппарата, общественного устройства на новые, более технологичные. Можно заменить возвратную пружину автомата Калашникова на резинку от трусов? Можно, но стрелять такой автомат будет плохо и недолго. Пересторойка с самого начала была самоубийством системы, потому что мясо не может перелезть в новую кожу невредимым. Все эти 10-15 миллионов жертв ельцинизма были платой за перестройку. Отторгались, не приживались целые социальные группы. Где рабочий класс, которым так гордилась Страна Советов? Его нет. Копошатся на совместных предприятиях отдельные штрейкбрехеры. Где колхозное крестьянство? Уцелело только в белорусском сегменте. Где интеллигенция? Померла от голода в выстуженных НИИ. Зато бюрократия со своими поварами и шутами прижилась в новой тушке, как родная, переехав почти без потерь. Майор Майсурадце говорит в книге: «что скоро менты и мафия будут в одном лице — в лице ментов. И народу легче будет платить один раз, а не два. И жизнь станет спокойнее, хочешь кайфа - купи у нас , а не у Чарлика в подворотне. И бабы все будут под контролем.... За все отвечаем.... О вине, ресторанах и прочих мелочах и говорить не стоит. Все должно быть в одних руках. Если этот плешивый м...к Горбач разрушил, что наши отцы по крупицам собирали и огнем и мечом добывали, то надо держаться крепко за то, что осталось. Если не мы - то кто?». Много чего утечет, пока его слова сбудутся. А когда сбудутся, то можно будет торжественно сказать — перестройка закончена, забудьте.
Яков Шустов
История с кладбищем
М.: АСТ, Астрель, 2009
Сразу стоит предупредить, что перевод оригинального названия «The Graveyard Book», как «история с кладбищем», умышленно отправляет книгу в категорию чтива, а не чтения. Примитизировав тонкую интеллектуальную игру в кладбищенскую «The Jungle Book», переводчик оказал русскому читателю Ника Геймана поистине медвежью услугу. Но не в духе мудрого медведя Балу, наставника Маугли, а в духе вечно выпивших медведей с гармонями, ходящих, как известно по улицам наших городов. Кроме того, предупреждаю, что название отзыва «Готика для семейного чтения» носит иронический смысл. Можно конечно устроить почитушки данной книги с детьми, и как следствие вы заполучите детей не боящихся мертвецов. Но гарантии, что вам не придется после этого бояться своих детей, нет.
Возможно, книга вызовет нарекания со стороны охранителей стерильного детства, как скандальный скандинавский шедевр «Детская книга мертвых». Впрочем сам автор осведолен об этом и пишет в предисловии к русскому изданию: «Есть мнение, что это книга о смерти и ее не следует давать детям. Я его не разделяю». Но следует знать, что англо-саксонская протестанская культура в своем отношении к смерти, кардинально отличается от непреодоленного советско-православного стереотипа. Как в официальном православии, так и в советской культуре, отношение к смерти предельно серьезно, табуировано и любая усмешка приравнивается к кощунству. Народная, языческо-диссидентская насмешка над смертью, загробным миром была всегда внецензурна и непечатна, потаенна, на уровне похабного анекдота. Пушкин в своем «Гробовщике» и Достоевский в «Бобке» собственно шли за флажки, вторгаясь в область лубка. У них никогда не возникало подобных проблем, даже в кристально пуританские времена королевы Виктории. А что еще ожидать от людей, у которых Хеллувин, чуть ли не государственный праздник.
Маугли усыновленного мертвыми зовут Никт. Это уменьшительное от Никто. У меня это сразу вызвало ассоциации с джармушевским индейцем из «Мертвеца». Можно, конечно, вспомнить еще и Блока. «На челе начертал примиряющий рок - Ничей». В оригинале ребенка зовут Nobody, что можно перевести и как Никто, и как Бестелесный. Ну, а уменьшительно Бод. Интересно, что загробные друзья Сайлз, мисс Лупеску, мистер и мисс Оуэнс, соответствуют киплинговским Балу и Багире, Акеле и Ракше. Человек-индиго, сторожащий сокровища кельтов - это несомненно кобра из «Королевского анка», а упыри, населяющие развалины Гульгейма - ярко выраженные бандарлоги.
Конечно, идея поселить дите на кладбище не кажется столь дикой, поле просмотра «Трупа невесты», «Битлджуса», «Аддамс фэмэли» и прочей окологотической кинопродукции. И тут возникает последняя и самая интересная параллель с Киплингом. Как у Киплинга, мир животных гораздо честней, цельней и наконец, человечней мира людей, так и нежить у Геймана оказываются более подходящей компанией для ребенка, чем человек Джек, только и ждущий как бы вонзить свой нож в маленькое детское сердце. Впрочем, пересказывать сюжет непрочитанной книги - мелкий садизм. Поэтому воздержусь.
Немного о Ниле Геймане. Родился в 1960 года в Портсмуте (Великобритания). Его отец был бизнесменом, мать работала фармацевтом. После окончания школы в 1977 году Гейман отказался от возможности получить высшее образование в пользу журналистики. В 1985 году Гейман решил заняться комиксами. Он не особенно надеялся на успех своего детища, но «Sandman» стал пользоваться невероятной популярностью расходясь многотысячными (а позже и миллионными) тиражами. В 1990 году Нейл Гейман вместе с Терри Пратчеттом выпустил роман «Добрые предзнаменованияа» - юмористическую историю о Конце Света. Книга 17 недель продержалась в списке бестселлеров «Sundy Times". В 1998 году Гейман написал свою первую книгу «Звездная пыль», впоследствии экранизированную. А в 2001 году, вскоре после переезда Геймана в США, вышел самый знаменитый его роман - «Американские боги». «Книга Кладбища» вышла у них в прошлом году, а в этом анимировали его старую затею готическое фэнтези «Коралайна».
Яков Шустов
Крис Макнаб, Хантер Китер
Оружие уничтожения ХХI века. Регулярные войска, полиция и террористы.
М.: Эксмо, 2009
Футурология, как правило, рассматривает вооружение будущего, в виде различных вариантов «луча смерти» - гиперболойда инженера Гарина, Это различные бластеры, фотонные пушки, анигилляторы и прочие девайсы, использующие для уничтожения живой силы противника направленное излучение. Такие образцы, уже разработаны и приняты на вооружение, но предназначены не для поражения живой силы, а для нейтрализации работы приборов связи, обнаружения, наблюдения, навигации и прочего. В современной войне это гораздо важнее, так как вражеский солдат это потенциальный потребитель товаров победителя и его экономически эффективнее оставить в живых.
Старый, добрый огнестрел в будущее фантасты решили не брать. Вот меч другое дело. В ряде фантастических конфликтов, меч гораздо более эффективен, чем бластер. Но фантастика, фантастикой, а футурология все таки наука. Огнестрельное оружие, артиллерийские и ракетные системы вряд ли будут заменены чем-то другим в течении этого века. Если только инопланетяне, как в «Девятом районе» не осчастливят человечество контрабандными бластерами-шмастерами.
Сейчас оружие, по крайней мере стрелковое, развивается, по «гуманитарной» модели. В сторону ювелирной точности и.... несмертельности. Особенно интересны изыскания зарубежных оружейников в полицейской сфере, учитывая последние скандалы в нашем МВД. Например, вмонтированный в рукоять пистолета, алкотестер, блокирующий выстрел при превышении промилей в крови стрелка, позволил бы майору Евсюкову дослужиться до генерала.
«Гуманитарность» новых разработок заключается еще и в ом, что курс взят на «умное оружие», причем умное настолько, что оно сможет действовать и в случае «отказа» своего хозяина. Как тут не вспомнить недавний мультфильм «Девять» и песню Владимира Высоцкого «Я Як-истребитель». Но триумф «умного оружия» не всеобщий. В последние годы намечается тенденция «многоукладности» войны. «Проблема техники как бы там ни было, состоит в том, что военные действия ведутся на разных уровнях. С одной стороны существует немало конфликтов, в которых стороны сражаются на техническом уровне Первой мировой войны, когда инстругенты бросаются в ближний бой, паля из АК и пушек прикрученных или приваренных к кузову грузовика марки «Тойота». С другой стороны существуют сверхсложные современные авиационные и военно-морские системы, которые путем вложения в технологии многих и многих миллиардов долларов превратили войну в компьютеризированное действо — в подобие игры. Однако часто — слишком часто — эти бесконечно далекие друг о друга полюса военного дела вдруг перемешиваются между собой».
В книге много интересных фактов, буквально по всем оружейным инновациям, но самое главное проблема рассматривается в связке «человек-оружие». То есть дается описание не только технологических наворотов, но и последствия применения, отношение к тому или иному оружию военнослужащих, перспективы взятия на вооружение не только узко тактического, но и психологического характера.
В книге еще радуют два фактора. Первый, это то что не только у наших руки, что называются, растут из ануса, но и у ихних. И даже еще в большей степени. Что стоит, например, приведенная в разделе «Война в собственных ладонях - стрелковое оружие» история введения англичанами новой штурмовой винтовки SA-80 в 1985 году. Разработка этого новаторского оружия, скомпонованного по схеме «булл-ап», началась в 1940-х годах, но постоянная смена консерваторов лейбористами и наоборот, отодвинуло его рождение на 1980 год. То ее подгоняли под НАТОвский калибр, то удешевляли, то удорожали, то ужимали в тисках ствольную коробку, то учили солдат перезаряжать вручную «из-за слабости пружины экстрактора». Но самый пожалуй забавный казус с SA-80 это то, что «пластиковый приклад имеет обыкновение оплавляться из-за химической реакции при вступлении материала в контакт с принятым в британской армии маскировочным средством — краской для лица». Приятно, все таки, что ни одни мы практикуем пляски на граблях.
Второй радующий момент, это то, что у них книга вышла в 2008, а у нас в 2009. Без обычной в таких случаях разницы лет в 20.
Яков Шустов
Виктор Юнак Мизинец генералиссимуса СПб.: Алетейя, 2009 Книга состоит из двух повестей, написанных на одну сквозную тему — взаимоотношения СССР и Югославии в 1930-1950 годы. Всю короткую историю отношений этих двух стран можно охарактеризовать, как дружбу переходящую во вражду и обратно. У сербов есть поговорка «Нас и русов двеста милиона, а без русов пола камиона". Камион это кузов грузовика. Интересно, сколько нас без сербов? Кстати поговорка указывает на краткосрочность дружбы - грузовики появились в пословицах и поговорках только в середине ХХ века. Первая повесть рассказывает о подвигах, мытарствах и бесславной гибели сербского красного командира Данило Сердича . В отличие от Иосифа Броз Тито, он оказался в России, не попав в плен, а на добровольных началах. Кстати Йосиф по-чешски Йожин. Так что и Иосиф Сталин и Иосиф Тито, самые что ни наесть Йожины. А кто из них «з бажин», можно узнать, прочтя книгу. Но лучше этого не делать. Жанр исторической повести в которой облечена интересная фактология, портит книгу, как кривляющаяся скрепка программу Microsoft Office. Тем более автор, по своим беллетристическим качествам, не Анатолий Рыбаков и тем более не Александр Солженицин. С другой стороны, может кому и понравится, поскольку псевдобеллетристический антураж придает повестям позднесоветский шарм. Так вот. Первая повесть называется «Серб и молот». Серб это Данило Сердич, а молот — Malleus Maleficarum сталинской инквизиции. Начинается повествование с тимуровского поступка автора по отношению к вдове Сердича, Антонине Савельевне. Дотащив тяжелые кошелки со скудным пенсионерским питанием, автор знакомится с бодрой старушкой и видит на стене фотографию человека «с маленькой щеточкой черных усиков». Узнав, что это репрессированный комкор, автор решает написать о нем книгу, так как дело происходит на излете восьмидесятых. Правда вдова хотела, что бы книгу назвали «Поцелуй Иуды», но думаю, что на излете восьмидесятых, книг о сталинской эпохе с таким названием было более чем достаточно. Тут и там на страницах книги попадаются удивительные факты. Например, на экзаменах в Академии им. Фрунзе в в 1930 гду преподаватель русского языки М.П. Протасов (сразу видно из бывших) задал сановным курсантам такой диктант что С.М. Буденный сделал 13 ошибок, Сердич и Опанасенко свыше 30, И.О. Городовиков 52, а красные генералы с высшим образованием Г.И. Бондарь и Я.П. Гайлит умудрились сделать около 20 ошибок. После диктанта комкоры-двоечники дружно пошли в цирк, который, если вериь Ленину, является важнейшим из искусств наравне с кино. Вторая повесть дала название книге, а ей дало название приписываемая Сталину фраза, что стоит ему пошевелить пальцем, то Тито не будет. Фразу эту придумал Хрущев, так как Сталин этого никогда не говорил. Он глубоко переживал раскол в коммунистическом движении и понимал, что проблема не в Тито. Процессы происходящие в Восточной Европе показывали, что методы государственного строительства там должны быть иные, чем в СССР. Когда сейчас говорят, что Советский Союз заставил восточноевропейские народы свернуть на чуждый им путь, то стоит вспомнить как Сталин просто не дал левым придти к власти в Финляндии, Греции и Австрии. Также излишнюю ретивость Сланского в Чехословакии и Райко в Венгрии пришлось укрощать физически. Тито не стал дожидаться подобной участи. Он был не выращенный в ретортах Коминтерна революционный гомункулюс, а реалист-практик. Он с самого начала не стал развертывать павлиний хвост красного тоталитаризма, а сделал компартию равным участником политического процесса. Не дожидаясь реакции Москвы, Тито жестоко расправился с югославскими сталинистами. Но был ли он прав? Дмитров, уговаривал Сталина приступить к созданию Балканской федерации, включающую в себя Югославию Болгарию и Албанию. Причем греческие коммунисты думали тоже присоседится после осуществления переворота. Можно представить, два сценария дальнейшего развития процесса. Вариант первый. Еще более жестокая гражданская война при малейшей трещине в федерации, чем это случилось в Югославии. Вариант второй. Межэтнические противоречия достигают кульминации и превращаются в свою противоположность мирным путем, как в странах ЕС. В обоих случаях фронда Тито была неуместна, как неуместно его противопоставление Сталину, автором книги. Яков Шустов |
